Пропустить навигацию.

90? Да кто ж поверит!

Виктория Шадчина

Несколько дней назад в Волгограде чествовали участника Сталинградской битвы Валентина Андреевича Ковалюху. Он отметил свой 90-летний юбилей.

90 лет. Поверить в этот возраст сложно. Передо мной сидит удивительно обаятельный, веселый, с отличным чувством юмора собеседник. Слушать его - одно удовольствие. Он сыплет истории как из рога изобилия. С ходу и не разберешь, где он шутит, а где говорит серьезно. - Ну что, снимать плащ или так пытать будешь? - он с порога начинает шутить. Из-под плаща показываются награды - орден Красной Звезды, орден Великой Отечественной войны II степени, медали «За оборону Сталинграда», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина» и другие.

После войны Ковалюха приехал жить в Урюпинск и, как многие наши соотечественники, испытал на себе, что такое сталинские репрессии. Но и это не сломило Валентина Андреевича, не уничтожило веру в людей. Он вернулся в Урюпинск, где работал руководящим конструктором на литейно-механическом заводе им. Ленина. После переезда в Сталинград начал свою трудовую деятельность на деревообделочном заводе им. Куйбышева. 41 год Валентин Ковалюха отдал этому предприятию. Он имеет звание «Лучший рационализатор Волгоградской области», около ста его рацпредложений было внедрено в производство на родном заводе. В1963 году в Москве серебряную медаль «За успехи в народном строительстве» ему лично вручил тогдашний руководитель государства Никита Хрущев.

- Вы временем располагаете? А то я буду долго рассказывать свою жизнь, до самой ночи засидимся, - продолжает шутить он.
- Валентин Андреевич, у вас такой интересный выговор и шутки вы сыплете с абсолютно спокойным выражением лица, что у меня создается впечатление, что вы родом из Одессы.
- Родился в местечке Зинков на Полтаве. Анна Сергеевна - моя мама - принесла меня на Божий свет 15 августа 1919 года. Мама у меня была очень серьезная женщина. Не как я. Может быть, я в папу? Но папа у меня тоже был серьезным. Он окончил церковноприходскую школу (это тогда было ого-го какое образование!), служил волостным писарем. Писать он умел таким красивым почерком, что его посылали на конкурс.
- Сколько у ваших родителей было детей?
- Трое. Два сына и дочь. В 30-е годы по селам начал ходить тиф. И мама моя заболела. Помню, что ей нужно было отрезать косу (всех больных тифом остригали наголо). Она так плакала: «Лучше б я умерла, чем косу мне отняли». Я был самым старшим, и горшочки подавал младшим, и мог прикрикнуть на них по-взрослому: «Прекрати выть, понимаешь, как козел под хатой, мама больная лежит». Мамочку мы схоронили. А отец оказался к ведению домашнего хозяйства не приспособлен, и пришлось нам переезжать к бабушке с дедушкой. Там отец познакомился с одинокой неграмотной женщиной. Она стала ухаживать за нами. Она и вправду выходила нас, как родная.
- А учиться куда пошли?
- Куда повели, туда и пошел. Раньше так было. Отвел меня отец в семилетку. Я ее кое-как закончил. Нужно было думать, как быть дальше. В это время начался голод, и отец решает ехать на Донбасс, как было тогда модно говорить, за «большими рублями». Мы приехали в Горловку, и там я пошел в десятилетку.
- Легко давались науки?
- (Валентин Андреевич хитро улыбается. - Прим. авт.) В школе учителя то по-русски, то по-украински говорили. Меня, как сейчас помню, преподаватель русского языка Андролик Минович Кислов так лупил! Линейкой по пальцам. Я кричу: «За что! » А он мне: «А что такое глагол? » Ну... а с последних парт уже подсказывают: «Часть речи, падающая с печи, ударяющаяся об пол, называется глагол». И я без всякого стеснения повторяю эту подсказку.
Выдержав паузу, Валентин Андреевич добавляет: «По немецкому у меня тоже не получалось. Немецкий вела жена Андролика Миновича. В общем, никак мне эта учеба не давалась! »

- Это из-за школьных проблем с русским у вас такой интересный говор?
- Вот (смеется. - Прим. авт.) до сих пор меня узнают по этому дефекту - что этот парень из Полтавы. Отец, видя мои мучения, решил отдать меня в школу ФЗО - фабрично-заводское обучение. Он рассуждал так: «Все равно из тебя ничего не получится, хоть ремеслу научишься». А мне в школе ФЗО понравилось. Нас повели в кузницу, а мои дед и прадед были кузнецами. Во мне прямо заговорила кровь предков. На практику пошел на Горловский машиностроительный завод, который первый в стране производил комбайны по добыче угля. А потом поступил на рабфак на горячую обработку металла. Мне было интересно ковать металл. К тому же там была самая высокая стипендия - 75 рублей. Столько тогда стоил хороший сатиновый костюм. И один раз в день нас кормили обедом. А остальное время я так питался - 500 г хлеба, столько же сахара. В блюдце водички налью и макаю хлеб сначала в воду, а потом в сахар. И куда все девалось? Науки еще много, а кушать уже нечего. Но мне учиться тогда понравилось, столько было всего интересного, что науки у меня пошли на «отлично». И я решил поступать в горно-машиностроительный институт.
- Кроме горна и металла, что вас увлекало в те годы?
- Ходил в аэроклуб. Дошел до учлетовских курсов. Когда мы сдавали экзамены, случилась авария. Одна девочка с нашей группы упала и разбилась. Я посмотрел на это: «Зачем мне летать? Я и по земле похожу». А тут армия на носу. Ходил на армейские подготовительные курсы.
-? !
- Условия были такие. В армию брали хлопцев бодрых, смелых, которые не курят, не пьют, имеют значки ГТО, «Противохимическая оборона», «Отличный стрелок». Настало время, и я получил повестку. Земли под собой не чувствовал в тот миг.
- А как же институт?
- На сессию меня отпускали из армии. В 1939 году я защитил диплом на машрейдерской кафедре. Что такое машрейдер для вас, наверное, темный лес. Это подземный топограф, искатель угольных и других минералов. Я с этой машиной на всех шахтах побывал - на ртутных, соляных, антрацитовых. В этот же год Киевский и Харьковский особые военные округа выехали на артиллерийские стрельбы на Псковский полигон. Я был тогда командиром вычислительного отделения, готовил исходные данные для стрельбы по закрытым целям. Для меня это было просто, ведь когда я работал на машрейдере, то изучал наземную и подземную топографию. На этих стрельбах наше отделение отличилось. В качестве поощрения мне дали 7 дней отпуска и значок «За отличную подготовку артиллерийских данных для стрельбы по закрытым целям». Его я получил из рук Георгия Константиновича Жукова.
Валентин Андреевич показывает свою первую награду: «Это уже на войне отбило эмаль осколком. А тогда я рос от гордости до потолка, не с каждым еще курить пойду! » Тут Валентин Андреевич останавливается. И серьезно спрашивает меня: «А вы помните, какой сегодня год? Правильно, 2009-й. А мы с вами только на 41 - м остановились. Это вы так со мной до пенсии досидите, пока дойдем до сегодняшних дней».

- В 1941 году вы были в армии. Знали, что начнется война?
- Политруки и командиры нам говорили, что, возможно, придется воевать с немцами. Они уже Польшу заняли, были у нашей границы. «Да мы немца шапками закидаем», - бравировали мы. Но командиры объясняли: «Вы с немцем не шутите. Они Европу завоевали. И нам с ними воевать, наверное, придется». 20 июня мы слышим, что на границе суета. Перебежчики или провокаторы сообщили, что 21 июня начнется война. Нас вывезли на артиллерийский полигон у западной границы. Выдали больше чем обычно снарядов. Было всем понятно, что не огурцы солить. И вот нас немец прижал там. Первые дни мы давали отпор, но когда пошли танки, начали терять и материальную часть, и личный состав. Начали драпать. И только у Днепра нас остановили: «Хлопцы, хватит дурака валять. Бежать вы научились. Давайте окапываться и на Днепре держать немца». Тут нашлось первое ополчение, которое состояло из женщин и мужчин. Давали им трехлинейку-винтовку образца 1871 года-и пять патронов. А нам выдали непромокаемые мешки, чтобы можно было в них сидеть в воде. Ополченцев пустили на врага чуть ли не с музыкой и оркестром. А немцы как резанули. И никого из этой огромной толпы не осталось. Началась интенсивная бомбежка. Бой был страшный. Но нам опять пришлось отступать. Под Кременчугом меня ранило, контузило. Я помню, что пришел в себя, а мне говорят - надо в госпиталь. А мы уже знали, что это значит - к немцам. Потому что ни один госпиталь не опережал наше отступление. И я решил идти со всеми до Харькова, благо товарищи меня не бросили, нашли мне лошадку. Бои в Харькове были страшные. Это я недавно узнал, что правительство тогда решило сдать немцу Харьков и Киев, чтобы отвлечь от Кавказа, где была наша пища, нефть.
- Вы участвовали в битве за Сталинград. Расскажите об этом.
- 18 августа мы были в городе. Что такое Сталинград? Это было пекло. Кто и в Бога не верил, и тот молился. Уверенности, что мы могли спасти город, не было никакой. Боеприпасов нет, вошь заела, харчей нет. С самолета бросят сухариков, а ветром их относит к немцам. И тут бой был не за окопы, за сухари. Три раза мы тут теряли материальную часть. В последний раз меня, как командира отряда, командировали в Стерлитамак за материальной частью. А как на фронт возвращаться тяжело! На фронте вроде все в порядке, как за столом: «еще рюмочку, ребята! », «еще бахнем по немцам! ». Никто не думал о страхе. Он появляется, когда глядишь на происходящее со стороны.
- Это был самый страшный бой?
- Нет. Еще была на букву П. Эта проклятая Прохоровка. Это был самый страшный бой. Железо на железо, танк на танк, пехота на пехоту. В Сталинграде по-другому, бой был тяжелый и безнадежный. Мы не думали, что останемся в живых. Нас кинули под Мамаевым курганом, дали винтовку одну на пять человек. Кушать нечего. Страшно не было, потому что знали, что через минуту будем тем, кто остался позади нас. Вот такое человеческое бесстрашие или безразличие.
- У вас медаль «За взятие Берлина»...
- Когда до Берлина оставалось 300 км, нас вернули обратно в тыл чуть ли не до Бреста на переподготовку. Это была репетиция штурма Берлина. Его брали клещами с двух сторон. В течение недели боев Берлин был взят. И тут мы скорее на Рейхстаг - оставить свой автограф. Я увидел на колонне наверху свободное местечко и написал: «Я - Ковалюха из Полтавы». А после был красивейший Парад Победы в Берлине. Он запомнился мне на всю жизнь. А в 46-м году пошел просить отпустить меня в Россию, на собственную свадьбу.
- Валентин Андреевич, самый счастливый день в вашей жизни?
- Он был шесть дней назад. Мой юбилей. Были почетные гости, много подарков, теплых слов, поздравлений. И в прошлом году - Парад Победы в Москве, куда меня пригласил сам Президент России.

Конечно же офисная одежда для девушек должна быть классической и немного строгой . . Самое популярное: Гусарская баллада - новости!